- Такого?

И Таня показала ему маленький рисунок, который Николай Андреевич с негодованием обнаружил на одном из своих чертежей.

- Да. Николай Андреевич очень сердился?

- Очень. Я успела скопировать, прежде чем он стер рисунок. Вот! Похоже?

- Пожалуйста, извинись перед ним. Я больше не буду.

- Дальше, - потребовал Петька.

- И я, на свою беду, стал рассказывать Луке Лукичу о сильвантах. А он... Конечно, теперь для меня ясно, что мачеха в этот день условилась с ним отделаться от меня, иначе он не явился бы ко мне в шубе. И вот он вдруг спросил меня... Но я совсем забыл сказать, что он озорник, проказник, любивший неожиданно ошеломить, ошарашить, озадачить. Ему было все равно, как избавиться от меня, а тут вдруг подвернулся случай еще и подшутить. Это было как раз в его духе! "А тебе не хочется стать вот таким сильвантом? - спросил он, взглянув на мой рисунок. - Конечно, не выходя из дому, потому что иначе на тебя станут показывать пальцами и сбежится толпа". Ну, что вы ответили бы на такой вопрос, ребята?

- Конечно, да! - закричал Петька. - Никогда не врать - это же интересно! Понимать, о чем говорят деревья! Ни с кем не ссориться и не драться, в то время как еще вчера Петр Степанович страшно отругал меня за то, что я врезал Вальке Стригунову!

- Ну вот и я ответил: да. И сразу почувствовал... Не знаю, как вам рассказать. Я как будто лишился сознания и в то же время ясно чувствовал и понимал, что со мной происходит. Видел, как он сильно потер свой сизый нос, похожий на подгнившую сливу, и этого оказалось достаточно...

Он замолчал, может быть, потому, что хотел справиться с волнением.

- И этого оказалось достаточно, чтобы я превратился в сильванта.

Таня тихонько ахнула, а Петька засопел - он всегда сопел, когда видел или слышал что-нибудь интересное.

- Откуда-то вдруг появилась мачеха, и, помнится, я снова подумал: "Они хотят от меня отделаться", - потому что она помогала ему, когда он надевал на меня шубу.